Экстрадиция из Израиля по запросам России: судебная практика и возвращение для отбывания наказания

Известное местонахождение человека в Израиле само по себе не объясняет ни перспективу его выдачи России, ни отсутствие экстрадиционного дела в публичной судебной базе. Российские запросы действительно рассматривались израильскими судами: это видно, в частности, из дел Геннадия Ягудаева, Романа Сиркиса и Глеба Грозовского. Однако для юридической оценки необходимо различать обращение иностранного государства, достаточность представленных материалов, признание лица подлежащим выдаче и исполнение принятого решения.

Показательные решения 2002–2016 годов позволяют проследить, как суды проверяли российские материалы, определяли значение гражданства и оценивали обязательства о возвращении осуждённого в Израиль. Ниже рассматриваются именно правовые позиции и документированные обстоятельства отдельных дел, а не исчерпывающая статистика запросов за последние годы. Историческое решение подтверждает оценку конкретного запроса в своё время, но не предрешает оценку новых обстоятельств.

Татьяна Лерман • 3 октября 2026 года

Содержание статьи

От российского запроса до решения суда
Недостатки российского запроса
Гражданство и проживание в Израиле
Почему нет публичного дела об экстрадиции
Возвращение для отбывания наказания
Что сохранить в условиях передачи

От российского запроса до решения израильского суда

В исследуемых делах договорной основой служила Европейская конвенция о выдаче 1957 года, а внутренний порядок определял Закон Израиля об экстрадиции 1954 года. Поэтому отсутствие отдельного двустороннего договора нельзя использовать как универсальное объяснение невозможности выдачи: международное обязательство может основываться на многостороннем соглашении. Для нового запроса договорную основу и применимые оговорки необходимо устанавливать отдельно.

Распределение полномочий имеет не меньшее значение, чем наличие международного соглашения. В официальной страновой справке Израиля для Совета Европы центральным органом назван Международный отдел Государственной прокуратуры Министерства юстиции. Судебная процедура не возникает автоматически в момент получения полицейской информации: иностранные материалы сначала проходят проверку компетентными органами. Декларация суда о допустимости выдачи и решение исполнительной власти о её осуществлении выполняют разные функции.

Такой подход последовательно отражён и в научной литературе. М. Деннис Гоулдман в аннотации статьи «Extradition from Israel» — Michigan Journal of International Law, 1983, с. 173–207 обозначает предмет исследования как «решения и практику как судебной, так и исполнительной власти» — здесь и далее краткие иностранные цитаты приведены в переводе на русский язык. Для анализа российских запросов это существенная методологическая установка: по одному судебному акту нельзя заключить, что человек уже передан запрашивающему государству.

В таблице объединены основные правовые вопросы опубликованных производств.
Российские запросы в практике Верховного суда Израиля

Лицо и судебный акт	Результат рассмотрения	Правовое значение
Геннадий Ягудаев — уголовная апелляция № 7569/00 23.05.2002 Адрес в архиве суда	Допустимость выдачи сохранена с условием возвращения для отбывания наказания. Суд отдельно оговорил последствия возможной утраты гражданства.	Применялась переходная редакция гарантии возвращения. Нельзя без проверки переносить её временной критерий на современный запрос.
Роман Сиркис — уголовная апелляция № 2521/03 01.09.2003 Адрес в архиве суда	Апелляция отклонена; обязательное условие возвращения в Израиль не установлено.	Гражданство не заменяет требуемого резидентства. Суд оценивал реальные связи с Израилем в юридически значимый период.
Зеэв (Владимир) Файнберг — № 6914/04 и БАГАЦ № 6915/04 07.03.2005 Адрес в архиве суда	Судебные жалобы отклонены; допустимость выдачи сохранена. Автоматическая гарантия возвращения не признана.	Судебный результат следует отличать от последующего решения министра. Отсутствие обязательной гарантии не исключало отдельного гуманитарного рассмотрения.
Леонид Невзлин — БАГАЦ № 1029/06 и № 8386/06 14.05.2008 Адрес в архиве суда	Суд не вмешался в отказ компетентных органов продвигать российский запрос из-за недостаточной доказательственной основы.	Это рассмотрение петиций третьего лица, а не оправдание Невзлина и не обычная апелляция на объявление его подлежащим выдаче.
Шимшон (Самсон) Шуваев — уголовная апелляция № 740/09 14.04.2010	Апелляция отклонена; российские материалы признаны достаточными для экстрадиционной стадии.	Суд разграничил проверку основания для разбирательства и окончательную оценку доказательств обвинения.
Глеб Грозовский — уголовная апелляция № 1210/15 16.02.2016 Адрес в архиве суда БАГАЦ № 3459/16, 31.07.2016	Отклонены апелляция на допустимость выдачи и последующая петиция против её исполнения.	Судебная и исполнительная стадии оспариваются раздельно; возражения по существу иностранного обвинения не всегда разрешаются в экстрадиционном процессе.

Какие недостатки российского запроса имеют юридическое значение

«Экстрадиционный суд» не выносит приговор по иностранному обвинению. Вместе с тем он не ограничивается проверкой того, приложены ли к запросу ордер и постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого. Статья 9(а) Закона Израиля об экстрадиции 1954 года связывает выдачу для уголовного преследования с доказательствами, достаточными для предания суду за соответствующее деяние в Израиле. Следовательно, формальный статус обвиняемого в российском деле и достаточность материалов для израильского производства — самостоятельные вопросы.

Особенно наглядно это различие проявилось в деле Невзлина. Российская сторона представляла запрос и дополнительные материалы, однако израильские органы не сочли их достаточными для обращения с заявлением о признании лица подлежащим экстрадиции. БАГАЦ не нашёл оснований вмешиваться в эту оценку. Это не разрешение вопроса о виновности и не запрет рассматривать новые сведения: судебный текст допускал дальнейшую оценку при появлении соответствующего материала. Практический смысл дела — необходимость анализировать содержание и допустимость доказательств, а не только тяжесть формулировки обвинения.

Иную ситуацию показывают дела Шуваева и Грозовского. При наличии совокупности материалов, связывающих человека с предполагаемым деянием, отдельные противоречия, возражения против опознания или доводы о достоверности свидетельских показаний не обязательно устраняют основание для выдачи. Часть таких вопросов относится к основному уголовному разбирательству. Поэтому перспективное возражение должно объяснять, почему конкретный дефект разрушает именно необходимую предварительную доказательственную основу, а не просто демонстрировать наличие спора с обвинением.

Самостоятельное значение имеют ограничения, связанные с правами человека и публичным порядком. В статье Хили Модрик-Эвен Хен «Запрет повторного уголовного преследования в экстрадиционном праве Израиля: взаимность и права человека в процедуре выдачи» — «Мишпат у-мимшаль», 2016, с. 417–459 защита прав в экстрадиционных отношениях рассматривается как задача, которая «не требует создания модели “всё или ничего”» (с. 458). Автор предпочитает определённые правовые и договорные гарантии неограниченному расширению общей оговорки о публичном порядке. Работа исследует экстрадиционное право в целом, а не устанавливает специальный режим российских запросов.

Из сопоставления этих подходов следует практический ориентир: ссылка на нарушение должна сопровождаться объяснением его правового последствия. Предшествующее производство, условия содержания, состояние здоровья или дефект доказательства требуют разных документов и разных способов проверки. Историческое отклонение одного возражения не освобождает от исследования новых индивидуальных обстоятельств; столь же неверно превращать любое отличие иностранного процесса в безусловное основание отказа.

Гражданство и проживание: не иммунитет, а условие конкретной гарантии

По статье 1А(а) Закона Израиля об экстрадиции 1954 года специальная гарантия относится к лицу, которое на момент совершения вменяемого преступления одновременно являлось гражданином и резидентом Израиля. Речь идёт о выдаче для судебного разбирательства при предварительном обязательстве возвратить человека в Израиль для отбывания наказания, если он будет осуждён к лишению свободы. Поэтому приобретение гражданства после предполагаемого деяния нельзя автоматически приравнивать к выполнению этого условия.

История законодательных изменений подробно разобрана Рут Левуш в исследовании «Israel: Extradition Law—Its Evolution and the Effect of the Sheinbein Case», Юридическая библиотека Конгресса США, 2002. При объяснении резидентства она пишет: «Реальная связь проявляется в совокупности его или её связей — субъективных и объективных — с Государством Израиль» (печатная с. 9). Это официальное зарубежное правовое исследование, а не описание законодательства на дату нынешней публикации. Его значение — в раскрытии содержания реальной связи со страной, которую нельзя свести к одному удостоверению личности.

В деле Сиркиса наличие гражданства, банковского счёта и других формальных связей не обеспечило требуемой гарантии: суд исследовал действительное место жизни в соответствующий период. Юридически значима именно хронология. Позднейшая покупка квартиры, переезд родственников и укрепление семейных связей не означают, что такой же центр жизни существовал во время вменяемого преступления. Эти обстоятельства полезно подтверждать совокупностью документов о проживании, семье и занятиях, а не только датой выдачи паспорта.

При этом решение по делу Ягудаева нельзя цитировать без проверки переходных положений. В нём применялась сохранённая для соответствующего запроса редакция 1999 года, связывавшая гарантию с гражданством и проживанием при получении запроса; суд объяснил это в пунктах 24–31. Современная формулировка ориентируется на момент деяния. Внешне сходные факты — гражданство, переезд и российское обвинение — могут оцениваться по разным временным критериям, если сравниваются решения разных законодательных периодов.

Наконец, дело Файнберга показывает различие между гарантией, прямо вытекающей из закона, и условием, которое обсуждается на исполнительной стадии по индивидуальным основаниям. Верховный суд не признал за ним автоматического права на возвращение, но последующая история не закончилась выдачей. В сообщении «Коммерсанта» от 27 августа 2005 года описан отказ министра исполнить экстрадицию.

Почему известное местонахождение не всегда приводит к запросу о выдаче

Объяснение «Россия не обращается, потому что Израиль всё равно не выдаёт» не соответствует приведённым делам. Корректнее поставить вопрос иначе: что именно известно об обращениях в отношении конкретного лица и на какой стадии находится обмен документами? Если официального ответа компетентного органа нет, отсутствие открытого судебного решения не позволяет установить, был ли запрос направлен, признан неполным, оставлен без дальнейшего продвижения либо ещё рассматривается.

Первое различие проходит между полицейским розыском и экстрадиционным запросом. В официальном разъяснении Интерпола о Red Notice уведомление описывается как просьба установить местонахождение и предварительно задержать лицо; международным ордером на арест оно не является. Поэтому сведения о нахождении человека в Израиле и даже международное уведомление не подтверждают наличие полного комплекта документов, необходимого для последующей выдачи. Это разные юридические действия, а не разные названия одного запроса.

Второе различие — между непоступлением запроса и незавершённым обменом материалами. Статьи 12 и 13 Европейской конвенции о выдаче 1957 года предусматривают документы, сопровождающие обращение, и возможность истребовать дополнительные сведения. В деле Сиркиса суд описал отдельно просьбу об аресте, последующее поступление полного запроса и дополнительные материалы. Из такой последовательности нельзя делать вывод о бездействии только потому, что между обнаружением человека и судебным рассмотрением прошло время.

Третье различие — между отсутствием судебного дела и предварительной отрицательной оценкой запроса. Дело Невзлина особенно важно именно здесь: обращение российской стороны существовало, но не привело к обычному процессу признания лица подлежащим выдаче. Таким образом, публичная судебная база отражает не весь межведомственный обмен. Для ответа о конкретном человеке нужен документ о наличии и состоянии запроса, а не предположение, построенное на результате поиска по фамилии.

Наконец, некоторые дела требуют согласования дополнительных условий или разграничения нескольких обращений. В деле Буркова — БАГАЦ № 7272/19 основным предметом была выдача США. Обращения российских органов рассматривались в контексте доводов заявителя, причём суд использовал условную конструкцию: даже при допущении существования формального российского запроса. Поэтому этот акт нельзя превращать в доказательство самостоятельного рассмотренного и отклонённого запроса РФ. Он показывает, насколько важно проверять процессуальный статус каждого документа.

Что проверять, когда человек находится в Израиле, но о запросе ничего не известно

Наблюдаемая ситуация	Что из неё нельзя заключить	Что позволяет уточнить положение
Известен адрес или имеется запись Интерпола.	Что уже поступил полный запрос о выдаче.	Копия обращения, дата его направления и получения, сведения о переданных приложениях; разграничение с розыскным уведомлением.
В открытой базе нет экстрадиционного дела.	Что Россия не обращалась либо Израиль окончательно отказал.	Ответ компетентного органа о стадии рассмотрения. Различие видно на примере дела Невзлина.
Обсуждаются документы или дополнительные гарантии.	Что выдача уже разрешена или окончательно исключена.	Содержание запроса о дополнении материалов и ответ на него; отдельно — условия передачи. Сопоставить статью 13 Конвенции.
У человека израильское гражданство.	Что запрос бесперспективен или возвращение обязательно в любом случае.	Дата деяния, гражданство и фактическое проживание в нужный период, применимая редакция статьи 1А Закона об экстрадиции.

Не сводится к зеркальной выдаче собственных граждан и принцип взаимности. В деле Ягудаева, пункты 47–49 он рассматривался с учётом альтернативы национального преследования. По статье 6(2) Европейской конвенции о выдаче отказавшее в выдаче своего гражданина государство по просьбе запрашивающей стороны передаёт дело компетентным органам для оценки возможности производства. Это не автоматическое осуждение и не безусловная обязанность возбудить дело, но важное объяснение того, почему различия в национальных ограничениях сами по себе не означают отсутствия сотрудничества.

Следовательно, юридически возможны разные объяснения задержки или отсутствия дальнейшего движения: некомплектность материалов, спор о достаточности доказательств, необходимость дополнительных условий. Однако это не установленные мотивы российской стороны в каждом отдельном деле. Без официальных документов нельзя утверждать, что запрос сознательно не направляют из-за предполагаемого отказа, стоимости процедуры или иных соображений. Опубликованная практика подтверждает существование разных процессуальных ситуаций, но не раскрывает причину любого конкретного решения прокуратуры.

Возвращение из России для исполнения приговора в Израиле

Выдача для уголовного разбирательства и последующая передача осуждённого для исполнения наказания — разные формы сотрудничества. Во втором случае речь идёт не об отмене российского приговора и не о новом рассмотрении обвинения израильским экстрадиционным судом, а об исполнении наказания в другом государстве. Минюст России прямо разграничивает процедуру передачи осуждённого и исполнение иностранного приговора. Для оценки конкретной истории необходимо установить не только наличие обещания вернуть человека, но и факт его исполнения.

Наиболее содержательно в открытых материалах прослеживается история Геннадия Ягудаева. О его выдаче России 24 января 2003 года сообщал «Коммерсантъ». В публикации «Времени новостей» от 22 января 2004 года было сообщено о состоявшемся возвращении в Израиль. Следовательно, речь идёт не только о заранее установленном условии, но и о публичном сообщении о его реализации.

При этом доказательственный статус сведений необходимо обозначить точно. Решение № 7569/00 непосредственно подтверждает правовую гарантию, а сведения об исполнении передачи содержатся в публикациях. Российское постановление о передаче, израильский акт об исполнении наказания и документ о фактическом приёме Ягудаева в ходе подготовки статьи не установлены. Поэтому данный эпизод корректно описывать как сообщённый в открытых публикациях случай возвращения, а не как полностью восстановленное по первичным документам производство.

Другая важная запись содержится в пункте 19 решения по делу Файнберга: государство сообщило о трёх случаях удовлетворения обращений длительно проживавших в Израиле лиц относительно условия возвращения по гуманитарным основаниям. Но согласование условия не равнозначно его исполнению. Из этого фрагмента нельзя получить фамилии трёх фактически возвращённых осуждённых, даты их передачи или сведения о признании российских приговоров. Подмена одного события другим создала бы статистику, которой сам судебный акт не содержит.

Гарантия возвращения и её исполнение: разные уровни подтверждения

Случай	Что установлено по доступным материалам	Чего эти материалы не подтверждают
Геннадий Ягудаев	Судебное условие возвращения; сообщение о выдаче в январе 2003 года; сообщение о возвращении в январе 2004 года.	Не восстановлена полная цепочка первичных актов передачи и исполнения российского приговора в Израиле.
Три неназванных лица, упомянутых в деле Файнберга	Пункт 19 судебного решения фиксирует согласие на гуманитарное условие возвращения.	Не подтверждены три состоявшиеся передачи, личности осуждённых и конкретные российские приговоры.
Зеэв (Владимир) Файнберг	Суд допустил выдачу, однако публикации описывают последующий отказ исполнить её.	Нельзя включать его в перечень возвращённых после российского приговора: описанная последовательность не дошла до первоначальной выдачи.

Установить механизм возвращения можно и без смешения этих примеров. В официальном разъяснении Минюста России описана последовательность: рассмотрение обращения осуждённого или иностранного органа, сбор материалов ФСИН России, решение иностранного компетентного органа об исполнении российского приговора, обращение в российский суд по статье 470 Уголовно-процессуального кодекса РФ и согласование фактической передачи после судебного разрешения. Это общая процедура; условия конкретного дела определяются также применимым соглашением и достигнутыми обязательствами.

На израильской стороне необходимо разграничивать обычную передачу осуждённого и возвращение во исполнение экстрадиционной гарантии. Статья 1А(в) Закона Израиля об экстрадиции 1954 года отсылает к статье 10 Уголовного закона Израиля 1977 года об исполнении иностранного наказания. Процессуальные правила предусматривает Закон об отбывании наказания в виде лишения свободы в государстве гражданства заключённого 1996 года; по ссылкам на иврит представлены неофициальные воспроизведения нормативных текстов.

В части Б Закона 1996 года урегулированы передача заключённого в Израиль и последующее судебное подтверждение отбывания наказания. Отдельная часть Г¹ посвящена исполнению иностранного приговора: она предусматривает заявление юридического советника правительства, судебный приказ и определение срока, исполняемого в Израиле. Смешивать эти правовые основания нельзя. В конкретном деле необходимо установить, какой именно механизм реализует предварительное обязательство и какие решения для этого приняты: само обещание вернуть человека их не заменяет.

Для работы по такому делу необходимо сохранить само обязательство о возвращении, решение о выдаче, российский приговор со сведениями о его окончательности, расчёт отбытого и оставшегося срока, акты обеих сторон о передаче и исполнении наказания. Это не формальный архив: именно сопоставление документов позволяет проверить, к какому обвинению относилась гарантия, кто обязан обеспечить её выполнение и на каком основании человек продолжает отбывать наказание после передачи. Без этой цепочки выражение «вернули в Израиль» не раскрывает юридического содержания события.

Что необходимо сохранить в условиях передачи

С гарантией возвращения связан, но не совпадает с ней принцип специальности. Ш. З. Феллер в статье «Reflections on the Nature of the Speciality Principle in Extradition Relations», Israel Law Review, 1977, т. 12, № 4, с. 466–525 подчёркивает, что «каждый случай экстрадиции конкретного лица тесно связан с определённым преступлением». Цитата взята из доступного издательского фрагмента. Автор разграничивает определённость основания выдачи и ограничения полномочий получившего человека государства; соответствующая договорная гарантия закреплена в статье 14 Европейской конвенции о выдаче.

Поэтому при анализе российского запроса нужно сопоставлять не только личность человека и его гражданство, но и перечень деяний, для которых разрешена передача, содержание дополнительных обязательств и документы об их исполнении. Опубликованные дела дают инструменты такой проверки, а не универсальный ответ «выдают» или «не выдают». Юридическая позиция должна опираться на установленную стадию конкретного производства и подтверждённые обстоятельства — особенно когда речь идёт о возвращении для отбывания наказания.